АРМИЯ ПОКОРЯЕТ ВЕРШИНЫ: ЭЛЬБРУСИАДА-2007...
13 АВГУСТА. НОЧЬ. К ВЕРШИНЕ.
"Скачков, есть спички?!" - кричит лейтенант наружу.
Лежавший ближе всех нас к выходу сержант уже как минут 20 покинул палатку и
возится снаружи. "Нет, товарищ лейтенант, - нет", - отвечает с улицы Скачков.
"Нет, так найди", - бурчит лейтенант. Проходит еще минут 20. Скачков как будто
вышел в открытый космос, а не из палатки. А, главное, я не слышу гудящего
примуса, сулящего кружку горячего чая и ложку какой-нибудь каши-размазни.
Намекаю лейтенанту, что хорошо бы кому-то заняться примусом - время тик-так.
Лейтенант кричит: "Скачков, где спички, трах-тибидох?! И почему ты еще примус не
разжег, тибидох-тибидох?"
Скачков понуро объясняет, что спичек за это время не прибавилось, а про примус
ему ничего не говорили.
Лейтенант, наконец, сам выбирается из палатки, обещая, что у пулеметчика очень
мало шансов дожить до рассвета и конца контракта. Скачков к этому, видимо, уже
привык, и на голос его не возьмешь.
Вылезаю и я, и в течение 10 секунд понимаю, что "yes!": небо в звездах, слабый
ветерок, не холодно ни разу. То, что надо! И не зря я несколько раз просил
накануне Эльбрус быть к нам, дуракам, благосклонным - мы ведь беззлобные и
безвредные. И не стяжательства ради премся наверх.
Я отправляюсь справить надобности называемые естественными, возвращаюсь к
палаткам и понимаю, что выходить придется без горячего. Внутри возникает
мотивчик "Ты в армии"...
Проходя мимо палатки рядового Коли Мехова, вспоминаю, что он с вечера загружал в
термос кофе, и я ему еще посоветовал не жалеть лимон и сахар. "Коля, -
спрашиваю, - как насчет кофейку?". "Сейчас, Сергей Алексеевич!" - он протягивает
термос. Понимая, какой долгий день нам предстоит, выпиваю только с полчашки -
этого хватит, чтобы внутри проснулся ливер.
Часы меж тем показывают пол-третьего, и я с тревогой наблюдаю, как растет число
фонарей наверху у штабных палаток. По замыслу наших начальников в 2 часа мы
должны были собраться; как всегда, пересчитаться, и колонной двинуться наверх.
Начинаю подгонять ребят - последними плестись тоже не хочется. Собираются
медленно. Но верно. Без пяти три мы на лужайке сбора. Вокруг немного суматошно.
Кто-то ругается, кого-то не могут найти. Для выхода почти ста человек -
нормальная обстановка. Первые два отделения трогаются по склону. Мы стоим, т.к.
выясняется, что у пары человек "кошки" так и не подогнаны. Я не дергаюсь: по
крайней мере, еще 2-3 группы вообще не подтянулись на поляну.
Потом выяснится, что один из наших инструкторов (точнее, стажеров) при подъеме
поднял шум: мол, в такую погоду выходить никак нельзя, ветер страшный, поморозим
людей, и он - стажер - не даст свершиться недобру.
Надо сказать, что это сильно задело Евневича. Да так, что позже он еще пару раз
этот эпизод припомнит...
Мы, наконец, готовы. Назначаю крайних, и трогаемся.
Первый сложный момент: дойти до скал Пастухова. Организм только врабатывается,
начинает дышать, а высота, ветер и довольно крутой склон уже тут как тут.
Идем зигзагом. Снизу видны фонарики вышедших с "Приюта". Чуть позже раздается
рокот мотора, и под скалами Пастухова нас догоняет ратрак, откуда выпрыгивают
дрожащие ратраковосходители.
Хорошо ребята устроились: с Азау на канатке до "Мира" и Бочек, потом на ратраке
до "Приюта", потом на тракторе же - к "Пастухову". Там скакнул на 800 всего-то
метров, и бегом обратно на ратрак. Из 5600 м всего 800 подъема - нихрена
низачот, товарищи буржуины. Будь вы наши, будь ихние...
А мы честно прем склон и ветер. Выше он становится холоднее, но все же терпимо.
Я как-то поднимался тут ночью в одиночку, и температура была градусов под 20, и
ветрюга жёг не по-деццки. Вот это было шоу "Последний герой". А сейчас, дай бог
- минус пять. Вот повезло, так повезло...
Тем не менее, кто-то из колонны отваливает вниз - двое, еще двое, еще...
Делаем остановку-передышку. Парни, вроде, идут ничего. "Ничего, парни, -
приободряю их, - кто дойдет до Пастухова - дойдет до верха". Замечаю, что Мехов
идет с одной рукавицей - вторая рука голая. Достаю из рюкзака запасные
гортексовые рукавицы. Одну сую ему, вторую - радисту Аслану; у того, видно,
мерзнут руки. "Лов Альпайн" - хорошие поларовые рукавички, но тут их продувает
насквозь. Лейтенант жалуется, что ветром выдувает подмышку и спину между
рюкзаком.
"Доставай грелки, - говорю ему. - Большую - себе на мерзнущий бок, а маленькую
дай радисту в рукавицу".
Им (но не всем) выдали такие мягкие каталитические грелки: с пол-ладони и с
ладонь. Разминаешь их и пристраиваешь, куда пора.
Долго лейтенанта уговаривать не надо.
Трогаемся дальше. Мы уже идем не колонной, а группами. Но все на виду у всех.
Пересекаемся курсами с большой группой иностранцев. В темноте пара наших бойцов
пристраивается к ним.
Мы долго не можем понять, куда они делись. Из-за ветра никого не докричаться, и
в темноте ничего не различить. Достаем мобильники, созваниваемся, выясняем
ситуацию. Даю указание отставшим идти с той группой.
Понемногу начинает светать. Это довольно переломный момент в восхождении на
Эльбрус - когда становится просто видно, где ты и куда идешь. Становится
красиво. Немного теплеет. Стихает ветер.
Наши все упрямо идут по Косой - тоже весьма нудный участок. Да и высота уже на
5000 - дышится тяжелее.
Ближе к седловине перехожу на режим: 40 шагов - 10 секунд отдыха.
Наконец, седловина. Мы еще в тени. А замерзшие стайеры выползают под склон
Западной - там уже солнышко.
Вид у многих бойцов - не очень: бледное лицо и синие губы. Но некоторые
хорохорятся в виду вершины и солнца. Часть моих бойцов рвется на Западную. Я
поначалу их убеждаю пойти на Восточную - всё полегче, да и вид оттуда красивее -
но им надо выше. Отпускаю с общей группой. В нашей группе, собирающейся на
Восточную, из моих остается только пулеметчик Скачков. И где-то сзади все еще
поднимаются Мехов и лейтенант.
Мы еще с полчаса ждем отставших и, наконец, выходим группой человек в 20. Кто-то
вместе с Андреем Швыревым остается на седловине.
Подъем на вершину могли бы сделать и покороче: мы же не на ратраке сюда заехали...
Где-то в начале подъема Скачков, видно решил, что mission не столько импоссибыл,
сколько нахрен оно вообще нужно. Ну, какой враг с пулеметом туда полезет? И
Скачков пошел назад - защищать седловину.
Мы вышли на вершину часов в 10.
Тут армейцы и отвели душу...
Сергей Шибаев
(продолжение следует)
08.09.07
