Статьи. Журнал "ЭКС"

Знакомьтесь - Николай Сергеев, живет в г. Ангарске.

О себе рассказывает: «Сорок два года назад включился в борьбу за жизнь. Тренируясь и испытывая себя, перепробовал много чего. Зачем-то, в 1984 году, закончил Дальневосточный институт советской торговли. Работа завмагом была, как инфекционная болезнь, от которой излечился спортом и уходами в природу. Стал чемпионом России и обладателем Кубка СНГ по кикбоксингу, а затем старшим тренером Иркутской области по тайскому боксу. Экстремальность тайского бокса гармонично дополняю экстремальными сплавами по нашим сибирским рекам (4-6 к. сл.), велоэкспедициями по ледовому Байкалу, горными походами по Восточному Саяну. Разрядных нормативов не знаю, и знать не хочу. Работал инструктором и руководителем международных экспедиций по Байкалу. Все свои походные переживания чиркаю в дневнике, а затем охотно делюсь ими на страницах ангарской газеты «Время», где подрабатываю ведущим рубрики «Спортивная арена». Соавтор книг о Байкале (с известным иркутским фотографом Николаем Грабовским).

Всегда есть резон возвращаться из путешествий домой, где с байкальским омулем и рюмкой водки ждет жена да дочь».

Николай СЕРГЕЕВ, Ангарск
ТРЕСНУВШИЙ ПОХОД

Разложи топографическую карту, возьми простой карандаш и острым наточенным концом карандаша, начиная от точки твоего постоянного места жительства, кроша грифель, нарисуй на карте круг. В пространство круга войдут дальние дороги, заснеженные горы, ледяные зеркала озер, сиплый хохот ветра и сухой скрип снега. Но самое главное, что войдет в этот магический круг - трепет сердца от предчувствия, восхищение души от увиденного и очищение сознания от ложного и суетного. От падения камня в воду по поверхности расходятся круги. От дома, где живет среднестатистический турист, идут круги его путешествий в разные стороны света.

Круг на карте Байкала товарищ-фотограф Глеб НИКОЛИН нарисовал, не экономя карандаша. Ангарск-Сахюрта-Сарма-Курма-мыс Арал-метеостанция Солнечная-острова Ушканьи-Чивыркуй-Усть-Баргузин-Улан-Уде-Ангарск. Всего 300 км пешки плюс чуть больше тысячи подвоза-отвоза. К Байкалу, планировал Глеб, доедем на автобусе, затем по ледяному панцирю пойдем пешком, таща рюкзаки на санях. Хоть и здоров мужик ходить в свои пятьдесят лет, но все же делить трудности походного бытия позвал автора этих строк и 37-летнего предпринимателя Александра ЩЕРБАКОВА. Принцип «Поход должен приносить удовольствие!» вылился в два огромных ящика продовольствия и кучу разных приятных на вид безделушек. Тащить это предстояло на больших самодельных санях «made in дача Николина» двумя лошадиными силами в лице конструктора-Глеба и обреченного Александра. Мне удалось уйти от труда Сизифа - поместил свой рюкзак на индивидуальные санки.

Вышли из Сахюрты после обеда. Взяли курс на место первой ночевки мыс Кобылья голова (бурятское название Хорин-Ирги). На улице мороз, минус 30 в тени. Тень моего силуэта падает на градусник, взятый предусмотрительным Николиным. Сам хозяин градусника похож на птицу с хищным клювом, горячее сопение из его и без того большого носа застревает в пышных усах и под действием холода превращается в сталактиты сосулек. Одна, самая огромная торчит прямо из ноздрей, отломать которую можно только вместе с носом.

Лед покрыт слоем снега, затрудняющим движение саней. Идем тяжело, но обмениваясь первыми впечатлениями.

Подошли к Кобыльей голове. В лучах закатного солнца, скалы мыса, закованные в панцирь голубого льда, играют веселенькими фонариками. Мы располагаемся с подветренной стороны, ставим палатку и готовим на примусе ужин. Примус на морозе горит нервно и непостоянно. Но, все же мы наедаемся быстро остывающим супом и пьем из ледяных кружек горячий чай. Ложимся спать, надев на себя все возможное. Мыс Кобылья голова - легендарное место. Здесь, много веков назад, по преданию стоял лагерь самого Чингиз-Хана. Мыс был свидетелем многих байкальских трагедий. Кровожадный ветер Сарма, вырываясь из противоположного ущелья, именно на этот мыс бросал баржи, корабли и лодки, чтобы об отвесные скалы расплющить скорлупки судов с живым содержимым. Зимой возле Кобылки нередки пропарины и полыньи, словно смертельные капканы для проезжающих по льду машин. Свидетельство тому памятники на неровном хребте Кобылки. Знакомый спасатель Иван из Сахюртинского отряда рассказал, что в эту зиму рядом с мысом ушел под неокрепший лед автомобиль с семьей из ольхонского поселка Хужир. Утонули муж, жена и семимесячная дочка. Муж, говорит Иван, в свое время отсидел всего лишь три года за убийство с особой жестокостью. Может кара Божья? А дочке за что?..

Время от времени просыпаемся от тресканья и лопанья льда под нами. Постоянно что-то шурыкает и булькает. Саша говорит, это утопленники бьются головой об лед. Спать скоро становиться неохота, холодновато, да и примус гореть не хочет. Принимаем решение, без завтрака «с круасанами», идти в распложенную на другой стороне Малого моря деревню Сарму. На морозе главное - двигаться. Потому через два с половиной часа пыхтения в вязком снегу вваливаемся в бурятский дом.

- А можно у Вас найти ночлег трем обмороженным?

- Сто двадцать рублей с человека!

Такой лаконичный ответ обескуражил, ведь дома здесь все пустые (но на замках), имеют вид бичевского логова. Понятие гостеприимства у этих людей отсутствует, но нам деваться некуда и после долгих унизительных уламываний стороны договорились на меньшей сумме. Нам была выделена половина захламленного дома с ужасной дымной печкой. И тому благодарны, ведь на улице еще похолодало - 32 градуса по версии Цельсия и градусника Николина. Сегодня 23 февраля, потому делаем праздничный ужин, выпиваем боевые сто и вспоминаем службу в армии.

Утром, после вчерашней борьбы с дымной печкой и выпитого, вылезаем из спальников с лицами надувных слоников. Глеб планирует предстоящий переход: «Сегодня идем через Курму до мыса Арал». Выходим на лед, погода радует. Морозно и солнечно. Для передвижения по чистому льду у нас есть свои козыри - коньки. Одеваем и шуруем километр за километром. Глеб одеть коньки отказался (что-то ему там давит!), потому бежит налегке за нами. Но скоро лед заканчивается и начинается бесконечная снежная целина. Лыж у нас нет, остается толкать и только толкать вязнущие сани. Со стороны это выглядит трагикомично, словно тунеядцев выгнали из деревни со своим небогатым имуществом.

Наконец, сани «беженцев» достигают Курминского залива, где у дедка Михаила Михайловича находим приют в небольшой баньке на берегу. Заполняем баню собой и своим барахлом. Становиться ужасно тесно. Разжигаем печку и через полчаса в бане курорт, плюс 30. Разница с забортной обстановкой в 60 градусов впечатляет. Саше для сна досталась самая высокая лавочка. Развалившись на ней и раздевшись в такой жаре до формы номер раз «трусы-противогаз», он бореться с дремотой - картина Рембранта «Даная». Николин рассказывает сказки про Байкал. Сочиняет их сам. Персонажи - нерпа Нюрка, чайка Кроха, бронтихинтиозавр чешуйчатый и камнеед. Засыпаем под его бухтение. Ночью стокилограммовому, упитанному Саше захотелось выйти «до ветру». С высоты своей верхней полки он шагнул в темноту тесной бани. Грохот, крики в перемешку с матами - медведь пришел в гости к бурундучку.

Следующий день посвящен выходу на фотографирование и исследование местности, благо погода, наконец, дала послабление. Всего минус 12. Пешком, налегке обошли и облазили мысы и острова. Запомнились каменные истуканы Хадарты, цеппелиновская лестница в небо Уюги. Возле Ольтрека (Баранчик) посетили рыбацкую камчатку из пяти машин и четырех дощатых будочек. В них медитируют с удочками подвыпившие рыбачки. Дырки во льду дают возможность мудрому Байкалу манипулировать этими людьми. Даст им омуля, они радуются, выпивают, хвастаются. Цепляет им на крючок бесполезных широколобиков, они - ну горевать, выпивают, перчат лунку бормышем. Желаем рыбакам незабываемого улова, возвращаемся в нашу уютную теплую баньку. Завтра продолжение похода, но с большими изменениями. Решаем на север идти через Хужир, так как только по чистому льду можно достаточно быстро двигаться. А вся западная сторона ледовой поверхности Малого Моря покрыта толстым слоем рыхлого снега.

Тепло-то как утром 26 февраля! Бушевавший ночью сильный ветер сдул с поверхности льда некоторую часть снега, потому, собрав пожитки, одеваем коньки, чтобы ускоренным темпом пройти большую часть пути. Николин в этот раз все-таки обул железом ноги. Встал на коньки, нерешительно проехался. Ноги дрожали, как у новорожденного теленка. Не обошлось и без неуклюжих падений. Мы с Санькой беспокоимся: «Глеб, давай осторожней! А то привезем Светлане (подруге Глеба) санки с запчастями. Скажем: «Забирай, Света, своего «трансформера»! Вот нога с коньком, вот мешочек с зубами, а вот нос с усами!».

Но с каждым шагом Глеб наливался уверенностью. Мы даже пошутили: «Давай! Давай! Еще мало-мало потренируешься и можно тебя отправлять на параолимпиаду!».

Вот же языки у нас, поганые! Вроде пожелали с юмором, а оно-то как вышло нехорошо! Спустя полчаса катания, когда Николин уже вполне легко преодолевал километры, но не разглядел он во льду трещину, зацепился коньком и, сберегая сумку с фотоаппаратурой, упал с размаху на правую руку. Вроде не так страшно, в походах бывало и похуже. Но рука стала быстро опухать и наполняться тупой болью. Все подозрения на перелом. Когда боль в руке стала пылающим костром, решаем возвращаться в Сахюрту, чтобы вызвонить оттуда необходимую помощь. К вечеру успели выйти на берег, собрать вещи и дозвониться с почты до Ангарска. Николину, которому уже не помогали обезболивающие таблетки, налили полкружки водки. Выпив залпом, Глеб забыл про руку, приобрел дурашливую болтливость.

Помощь в виде Сашиной машины пришла поздней ночью и увезла нас, не успевших как следует нагуляться, к врачам, женам, детям, работам и всему тому, с чем мы связаны прочным, эластичным жгутом. Ведь сила его растяжения прямо пропорциональна силе его сокращения. Потому, сколько не кружи и не выпрыгивай, все одно, жгутик выдернет тебя обратно. И вот что самое интересное в этих «туда-сюда»: и вытягивание и сокращение - движения, равнозначные по эмоциональности. Степени «хорошо» и «очень хорошо» зависят лишь от расстояния похода.