Конкурс Необычных ИСТОРИЙ о вещах. Обыкновенных и необыкновенных.
Не успели еще высохнуть чернила на правилах конкурса, не успели мы эти правила развесить по интернету, а уж нам поступил первый рассказ. Его автором оказался москвич Николай Кононов.
Николай Кононов, Москва...
Сказка
о куртке, прославившей на весь мир свою прожженную задницу
Г ода эдак три назад, перед тем, как ехать в Хибины, некто К. купил себе куртку. Толстую, синтепоновую, с одним карманом на молнии.
Но за восемьсот рублей.
Верой и правдой куртка прослужила хозяину три года. Посидела на Западной вершине Эльбруса, поглядела на озеро Академическое и страшшный перевал Юмъекорр, поплавала в Аксауте, помокла под домбайскими ливнями.
И вот прошлой зимой, на Масленицу, поехала она брать снежную крепость.
Поставив палатку и выпив глинтвейна, куртка принялась распевать у костра песни с героической женщиной Полиной Шевердяевой, ходившей по сугробам в кроссовках.
Ключевое слово здесь не глинтвейн, не кроссовки и даже не Полина Шевердяева.
Костер.
Вот сюжетообразующий элемент.
Спев песню про остров Пасхи и англичане начали стрелять, куртка опомнилась и поняла, что, несмотря на всю свою синтепонность, она изрядно заморозила хозяина. Ей стало стыдно и она переместилась ближе к огню. Жизнь сразу наладилась.
Лицом хозяин умиротворенно пил водку, а спиной грелся у костра.
Все были счастливы.
Вдруг замечтавшаяся куртка почувствовала, что ей очень жарко. Хозяин, опрокинув кружку с некоей жидкостью, подпрыгнул и закричал матерным голосом.
Однако, было поздно. Задница куртки расплавилась и оттуда стал неприлично торчать синтепон:
Горе, конечно, было залито в считанные секунды, но куртка страшно мучалась своим пугающим видом. Дыра напоминала Советский Союз на политической карте мира.
Из-за бедности и лености хозяина косметическая операция как метод лечения не рассматривалась. Это печалило куртку. И особенно ее единственный карман.
Прошла зима, за ней проскакала весна, и на планету водрузилось лето. Как известно, в это время года все уважающие себя люди собираются в стаи и летят туда, где можно это лето перезимовать. Хозяин куртки себя очень уважал и улетел аж на Памиро-Алай.
Там куртка являлась на свет Божий только после заката. Дабы какая-нибудь значкистка не упала в обморок.
Но тщетно. Значкистки заметили, стали смеяться и показывать пальцем.
Куртке стало окончательно стыдно. Она вспомнила, как год назад на Кавказе напарник хозяина возмущался самим фактом ее существования и говорил, что такого урода даром бы не взял...
И захотелось ей тогда геройски умереть.
Так, чтобы хозяин, глядя на нее, капнул слезой и снял с головы побитую камнями каску. Конечно, еще хотелось бы оказаться похороненной на каком-нибудь пятитысячнике... Но это уже изыски.
Каски и слезы было бы вполне достаточно.
Однако же, фигу.
Хозяин вместо похорон устроил куртке поход на гору с идиотским названием Политехник. «Три бэ! Раздетая четверка а!» - кричал он, суетясь над разбросанными по поляне железками. Что куртке эти 3Б? Цифирь да вторая буква алфавита.
Залезла она в компрессионый мешок и заснула с горя.
Спала долго-долго и проснулась только, когда хозяин вытаскивал ее на очень свежий воздух.
«Неужели похоронит?» - подумала куртка и где-то в районе ветрозащитной кулиски у нее похолодело. Не от страха, а оттого, что на предвершинном гребне, куда залез хозяин с напарником, было ну очень зябко.
Дальше на горы спикировала ночь, которую куртка запомнила надолго.
Греть пришлось по полной программе. Прожженная задница, упиравшаяся в скалу, по неосторожности порвалась еще больше. Хозяин с напарником кипятили чай и нехорошо ругались.
Долго ли, коротко ли - пришел рассвет. То есть внаглую приперся. Не постучавшись, ничего. Раз - и уже светло, и все горы красные.
Напарник хозяина хвать фотоаппарат и давай снимать. Кроме гор, снял и хозяина, глодавшего тушенку.
После этого куртка дошла до вершины и спустилась в лагерь, где ее приветствовали глупым хихиканьем значкистки, похорошевшие и превратившиеся в разрядниц. А через два дня так вообще в Москве висела и сушилась...
Прошло еще две недели. Лежит себе куртка в шкафу, лежит и вдруг слышит, как хозяин кричит: «О, Серег, слушай! А прожженная задница неплохо получилась! Перешли мне ее на рабочий!»
А на следующий день раздается еле слышная барабанная дробь и хозяин вносит газету, в которой вышла его статья про горы с той самой фотографией, где он тушенку ест. И на фотографии она, куртка! Причем прожженная задница видна вполне себе, угадываются очертания Советского Союза!
А газета, заметим, общенациональная. Всю страну информирует.
И задница на всю страну.
Куртка прибалдела, лежит, не шевелится. А хозяин дальше по телефону разговаривает: «Хочешь, Серег, прикол? Из Томска письмо написали - типа твоя куртка прославилась, вся Сибирь теперь ее знает, мы ее вырезали и на стенку повесили. Дырявую-то жопу! Вот такие беляши...»
Тут куртка прослезилась и поняла, что есть в жизни счастье.
Даже с таким ленивым хозяином. И прожженной задницей.
Засим и сказке конец.
